Марии Дмитриевне Седых. Моей Маше. Больше невозможно ни на что надеяться. Завтра на месте «дней» появится «лет». Утром в дверь звонили росгвардейцы, А росмушкетеры почему-то нет. В родительский чат прислали открытку с тюльпанами: «Спасибо всем мамочкам за наших ребят». Тюльпаны выглядят какими-то странными, Как будто им ноги отрезали, но они все равно стоят. Я иду пешком от Ваганьковского до дома. На кладбище хорошо, там нет распознавания лиц. Завтра мы перейдем к началу второго тома, И впереди еще десять — бесконечный Аустерлиц. Что же ты, Софья Андреевна, продираешься к эпилогу, Что ж ты бежишь к пруду, нет ответа и у пруда. Мы никогда не узнаем, чем это кончится, И слава богу, Потому что ЭТО не кончится никогда. Крепостничество не расправится, Не прояснится смута. Это не третья мировая, Это единственная война. Я иду пешком от Ваганьковского до Бахмута. На пути моем ландыши, мертвые с косами, и тишина. © Женя Беркович