В неоцифрованной вселенной
* * * *
Как долго жить не угадаешь,
а угадаешь – всё равно,
когда навеки выпадаешь
в документальное кино.
В котором небо над омелой
висит, полёты запретив,
как-будто кровью черно-белой
плеснули в чистый объектив.
И в кадрах хроники военной
ты промелькнёшь в толпе солдат,
в неоцифрованной вселенной,
небрит, озлоблен и поддат.
В ночной, ускоренной, зернистой
и процарапанной штыком,
то в латах, с греческой канистрой,
то в бронике и с вещмешком.
И видно, что тебе не больно
глотать еду и алкоголь,
но обжигающе глагольно –
вернётся жизнь, а с ней и боль.
И за тобой, сквозь ткань экрана,
через растяжки и года,
придёт безмолвная охрана
большого страшного суда.
И выведут тебя наружу,
где происходит этот суд,
и, всеми проклятую душу,
тебе, предателю, вернут.
Лишь для того, чтоб ты проведал
и вновь обнял в последний час –
меня, которого ты предал
и гибелью своею спас.
21.01.2023.
© Александр Кабанов
Как долго жить не угадаешь,
а угадаешь – всё равно,
когда навеки выпадаешь
в документальное кино.
В котором небо над омелой
висит, полёты запретив,
как-будто кровью черно-белой
плеснули в чистый объектив.
И в кадрах хроники военной
ты промелькнёшь в толпе солдат,
в неоцифрованной вселенной,
небрит, озлоблен и поддат.
В ночной, ускоренной, зернистой
и процарапанной штыком,
то в латах, с греческой канистрой,
то в бронике и с вещмешком.
И видно, что тебе не больно
глотать еду и алкоголь,
но обжигающе глагольно –
вернётся жизнь, а с ней и боль.
И за тобой, сквозь ткань экрана,
через растяжки и года,
придёт безмолвная охрана
большого страшного суда.
И выведут тебя наружу,
где происходит этот суд,
и, всеми проклятую душу,
тебе, предателю, вернут.
Лишь для того, чтоб ты проведал
и вновь обнял в последний час –
меня, которого ты предал
и гибелью своею спас.
21.01.2023.
© Александр Кабанов